Современные Крестоносцы Джмирского Дола

“КаганецЪ”

Глава 5.

“Вы — свет миру!”

Утро моего детства начиналось с рассветом, то-есть часов в пять — шесть, у ворот ограждающих вход в местную конюшню. Лошадей мы все любили с детства и часто горевали по поводу их состояния и условий содержания. Пишу — “мы”, от того что на лошадиную ферму лазили обычно всей компанией, но лично моё отношение с этими чудными помощниками и друзьями человека имело особый характер и распорядок.

Под оградой у входа на ферму ожидал я Каганця, коллегу и сотрудника моего деда — бригадира “огородней бригады”; смело назову данную организацию первым и единственно — настоящим трудовым коллективом в моей жизни. Каганець числился ездовым в бригаде, был он ответственен за логистику, то есть за лошадей и повозку и был он ко всему ещё и настоящим цыганом. Таким молчаливым и всегда немного мистическим. Была в нём, до сих пор не понятая мною тайна. А ещё взгляд его, всю жизнь мне будет напоминать взгляд коня. Тем не менее человек он был простой и откровенный, стабильно молчаливый и лишь изредка нетрезвый. Он будто между мирами ходил, наверное как и все цыгане. Седеющие, когда то чёрные кудрявые волосы, бледно-серая сорочка-рубаха, жилет от костюма “тройка”, ремень и кирзовые сапоги с вывернутыми наизнанку в один подкат халявами, в которые были заправлены тёмные поножи. Появлялся он с утренним туманом, выходя из него, будто отделяясь от “своей естественной среды”, как бы будучи сам туманом — выныривал из него; открывал загон, выводил бледно-серую, тоже цвета тумана, кобылу по кличке — “Карина”, на которую верхом садил меня, пятилетнее дитя человеческое, шел впереди ведя Карину за поводья, рассекая утренний туман, вёз меня нижней частью улицы на которой мы росли, к огородней бригаде, в мою резиденцию-офис, где бригадирствовал мой первый друг и наставник — дед по маминой линии; откуда и начинался наш всегда чудесный, полный новых открытий и приключений, трудовой день!

Это было нашим “правилом” обучению дисциплины. Повторялось оное изо дня в день, с такой регулярностью, что со временем, даже мои остальные, младшие друзья: Андрей из Дрогобича и Марина, подруга из соседнего двора, сопровождали нашу “процессию”, идя следом, а уже за ними бежал местный пёсик, замыкая шествие.

То было время “начала нашего царствования”! В действительности, присутствие лиц окружающих меня, приветствия начинающих свой день встречных, благосклонные улыбки прохожих, возвышенное положение на лошадке и атмосфера в целом, даровали мне возможность ощутить себя настоящим принцем, наследником бескрайних богатейших земель, чистейших полноводных озёр и таких добродушных, несказанно милых сердцу и таких, по-настоящему своих людей! Видать, с тех самых пор и зародилось в моём искреннем, детском сознании острейшее чувство порядка и ответственности за все те необъятные блага и за всех тех моих, настоящих друзей.

Росли мы в во истину благодатных условиях! Вокруг были поля, леса, холмы — товтры, реки и озёра и всё это принадлежало нам, всем живущим и вкладывающим силы и нервы, волю и намерение, пот и кровь в край Богом данный; в общее будущее, в мечту о “светлом будущем”. Мой первый настоящий друг, приучавший меня своим примером к труду ради общественного блага, дед держа меня на руках, говорил: -”Это всё наше и это всё для вас!” И только нам самим следует учится делать мир вокруг нас краше, добрее и попонятнее. Это слова человека служившего мне моральным авторитетом и ориентиром. Не верить этим словам я не мог и даже не думал. Я поверил, потому что любил мир вокруг и людей сотворивших тот мир. Уже в пять лет я знал, что буду бригадиром огородней бригады, мой троюродный брат, с которым мы дружили, дед которого был председателем, теперь уже бывшего колхоза, понемногу мутировавшего в частное акционерное товарищество, будет его преемником, конечно когда вырастет и научится. Всё было просто и понятно, даже нам — детям.

Мощностя были капитальными! Колхоз “Коммунар”, построенный руками наших отцов-праотцов и праматерей, миллионник приносящий огромную прибыль от всё тех же видов деятельности что три десятилетия спустя. Обширный земельный фонд, пилорама, тракторный и автомобильный парк, рыбное хозяйство, фермы коров, лошадей, свиней и пушнины; производство мясо-молочной, полимерной, аграрной продукции; сады, элеватор, каморы, парники, сауна с бассейном, стомат-кабинет, магазины, разработанная и развитая система логистики и ещё много всего-всего полезного и нужного, что вот уже шестой десяток лет приносило людям честный труд, блага и оседлость. За один день мы не успевали обойти всего “нашего с братом хозяйства”, а делали мы то регулярно, нам хотелось понять и изучить все процессы, ведь нам же предстояло их оптимизировать. Нам незачем было ехать в чужие края, отбирать работу у других. У нас всё было и было с достатком. Нам предстояло покинуть дом, с той лишь целью, чтобы научится всему самому важному и снова возвратится, дабы приумножить полученное от отцов. В нас культивировали и взращивали ответственность. Чего стояло одно лишь осознание уровня доверия, когда подходила очередь (укр. — “череда”, от укр. слова “черга” — рус. “чреда”) выпаса общего стада в основном коров — кормилиц, множества таких же как мы людей. Говоря по-пацански: нам вверяют “общак”! И не допусти Господь, выгнать в поле сто пятьдесят восемь, а пригнать с поля меньше хотя бы на одну. Де не будет! Ты чувствуешь личную ответственность за каждую голову, перед каждым доверяющим тебе своё! По-другому не бывает.

Но ещё до нашего рождения, прибывает в колхоз новый, молодой управляющий, родственником которого был некий влиятельный человек из кругов власть имущих. На первых порах рабочий люд свыкался с мыслью, что управлять ими будет человек не возводивший и более того, даже не живший с ними рядом. Казалось бы обычная управленческая неурядица. Но ввиду данного факта, люди всё же воспротивились поведению нового начальства. На что новый управляющий ответил классическим способом: переоборудовав старые вышедшие из эксплуатации коровники и подсобные помещения под кое-как жилые бараки, заселил их массово нахлынувшими из окружных сел пролетариями, которые, просто с рабской услужливостью исполняли все приказания “своего нового господина”. Оно и понятно, место просто-таки сказочное, город рядом, люди простые, что говорится — “на всё готовое”! Назад, в село — на родину, поднимать отечество уже никто и не мыслил. Это была последняя декада существования социалистической “Атлантиды”, а именно восьмидесятые годы. Общество “равных” уже вполне расслоилось, предвкушение грядущего раздела “пирога” уже витало в воздухе. Как сказано:

— ”Где труп, там соберутся и орлы.”

Вернее — вороны, так как с появлением пришельцев местные жители были напрочь обескуражены уровнем такого нахального воровства. Растягивалось всё! Дело ясное, пришельцами заселили вчерашние трущобы и они не теряли возможности обустроить собственный быт. Воровалось всё и массово, днём и ночью, в выходные и в будни. Даже корм для скота, который будучи уже выгружен в кормушки, новые “труженики” отбирали себе в мехи и относили кормить собственный скот. Людям выросшим в трудах на колхозе в ум не вкладывалось такое, совесть и чувство стыда перед односельчанами не позволяли такой дерзости. Чего не скажешь о людях покинувших родные им края ради лучшей, собственной жизни, им плевать на мнение нового окружения, тем более что проживали они обособленно, на территории ранее служившей бойней. Если попытаться войти в положение пришельцев, становится понятно, что не от хорошей жизни покинули они свою обитель; но с другой стороны, почему они не обустроили хорошую жизнь у себя на родине? Кто или что мешало? Быть может всё та же совесть или страх перед соотечественниками или попросту уже воровать не было чего? По первой, ещё не обустроившись, пришельцы вели себя более-менее деликатно по отношению к людям, чьим трудом был возведен промышленный “Коллос”, но ближе к девяностым отношения изменились. Таким образом к моменту развала страны и перехода государственного имущества в руки барыг частного капитала, противостояние обострилось настолько, что даже мы — малые дети, совокупно с более старшим поколением детей трудящихся, устраивали настоящие “махачи” за контроль над определённой территорией с детьми пришельцев. Порой, мне лично доводилось выходить на честный поединок “один на один” с кем то из противоборствующей стороны, дабы избежать массового “рубилова”. Так мы мужали и учились отстаивать своё право на то, что и так должно принадлежать нам.

Шли годы, страна рушилась, колхоз обнищал и был закрыт, отцы уходили, пришельцы становились состоятельнее, многие из них получили значимые посты в бывшем колхозе, а нынче “частное предприятие” во главе с тем самым приезжим управляющим, приобретали земли, строили дома, насаждали виноградники. Увы, многие из их поселения умирали, несколько ребят, с кем мы дрались, позже окончили жизнь самоубийством из за пустяков, на моей памяти таких было трое, некоторые сходили с ума, некоторые умирали от болезней и пьянства. И смею заметить, что с нашей стороны — коренные, абсолютно все живы и прибывают в порядке. Соглашусь, замечание — смелое, но таково оно уже есть. Factum est factum. Тем не менее мы все взрослели, уходили учится, женились обзаводились семьями и возвращались назад — домой. Дабы сделать и обустроить его ещё лучше. Так миновало тридцать лет…

В гетто пришельцев — “китайском квартале” и сейчас существуют люди, правда большинство из них, тоже прибыли откуда-то и теперь платят аренду за помещение бывшего коровника. Некоторые всё же обзавелись семьями и хозяйством, обустроив для этого бараки, да таким образом, что перекрыли доступ и подъезд техники для обслуживания небольшого огорода, оставшегося пожилой вдове и её двум дочерям, отцом которых и был тот самый цыган — Каганец, работавший извозчиком, приходившим на работу с рассветным туманом. Конюшня давно закрыта, леса изрезаны, сады позарастали, реки за заборами и колючей проволокой, озёра в аренде у неизвестных лиц, которые требуют мзду за то, чтобы просто посидеть у воды, в противном случае — вызывают частную охранную фирму, носящую чёрную форму и отстаивающую интересы тех, кто обещает им пенсии; фермы перестроены и отданы в частную собственность, скота и техники не существует, как и теплиц и огородней бригады. Мы бродили по миру, подобно глупенькому Буратино, учась жить и трудится, а возвратившись в отчий дом вынуждены его покидать, дабы искать работу в чужих краях, обслуживать чужие дома и учить чуждую нам речь, чтобы понимать когда нас дурачат. Это и есть “светлое будущее”, то самое “прекрасное далёко”?! Нет, что-то пошло не так, где-то не туда мы свернули, брат…

*Каганець — устаревшее украинское слово, означающее:

а) большой стакан, типа “гранчак”;

б) лампа — горелка, заправляемая маслом.