Варанаси: Просветление со вкусом пепла

Нас пугали Варанаси. Говорили, что этот город вывернет нас наизнанку, пережует и выплюнет косточки в священный ил. Что это филиал ада, столица депрессии и тотального тлена. Всё это, конечно, гнусная ложь. Ничего более душевного и бактериологически насыщенного я в жизни не встречал.

Команда поддержки (Cheerleaders)

По прилёту нас ждала не смерть с косой, а делегация. Команда нищих, юродивых, прокаженных и профессионально скорбящих встречала нас с энтузиазмом черлидерш на финале Супербоула. У них была четко отработанная хореография и маркетинговая стратегия: создать у белого человека такое чувство вины за наличие зубов, чистой футболки и отсутствие вшей, что кошелек открывался сам собой — просто от стыда за свое неоправданное благополучие.

мы прилетели в варанаси

где просветленье и покой

нас встретил нищий с сифилисом

и сразу стало хорошо

Венеция курильщика

Чтобы закрепить успех, нас тут же повели к Ганге. Туман, раннее утро, лодки покачиваются на воде… Ну чисто Венеция! Если бы Венецию захватили цыгане, а дож-правитель умер от чумы триста лет назад, и его забыли убрать.

Для атмосферы к нам в лодку подсадили ситариста. Это был стратегический просчет. Музыкант начал гундосить мантры с таким трагизмом, что уровень серотонина в лодке рухнул до отрицательных значений. Это было не искусство, а акустическое оружие массового поражения. Я понял секрет Варанаси: люди приезжают сюда умирать не потому, что это свято, а просто чтобы больше никогда не слышать этого ситариста. У нашего парня в группе задергался глаз. Он смотрел на мутную воду Ганги не с благоговением, а с надеждой — как на единственный способ спастись от концерта. Этого гения струн нужно отправлять в перенаселенные районы Китая как самое гуманное средство контроля рождаемости. Либидо умирает мгновенно, желание жить — следом.

Архитектурный стиль «Цыганское Метро»

Спасаясь от депрессии, мы рванули в город, надеясь на великую архитектуру. Храмы Варанаси — это отдельная песня. Вы бывали в Кривом Роге? В Кацапетовке? Представьте, что туда завезли дальтоников-гастарбайтеров из глубокого космоса, приказали им построить метро, а отделку доверили цыганскому барону с очень тяжелым детством. Вся плитка — строго со списанного советского склада 1967 года: розочки на коричневом фоне, позвали прораба, который до этого строил только сараи из кизяка, и попросили сделать «по-богатому». Лепнину делали дети из кружка «Умелые ручки» (младшая группа), а позолоту наносила торговка с Привоза, у которой осталось много лишней фольги от шоколадок.

Грохот стоял такой, будто тридцать кузнецов одновременно ковали счастье, но получались только подковы. Мои рецепторы — и те, что были, и те, о которых я не подозревал, — просто вышли из чата. Мой внутренний эстет, привыкший к минимализму, бился в истерике.

— Это уродство, — шептал я.

— Это твое зеркало, — философски парировала гид. — Город отражает твой ум.

«Ну и вкус же у тебя, Сашенька», — подумал я. — «Раз у тебя в голове такой интерьер, надо срочно менять дизайнера».

я осознал что я создатель

вселенной счастья и любви

но кто создал вот эту жопу?

не я конечно — это ум

Комплекс неполноценности и Лингам

Варанаси — город альфа-самцов. Местные садху мажут свои приборы (лингамы) пеплом, наматывают их на штангу и поднимают веса, которые я с трудом беру в становой тяге. На этой конструкции может стоять борец сумо. Глядя на это, я, со своими жалкими попытками духовного роста, чувствовал себя школьником. У этих ребят всё схвачено в прямом и переносном смысле. Они могут сделать себе оральный секс, не прибегая к йоге. Полная автономность. Илон Маск со своим Марсом просто ребенок по сравнению с этими технологиями самообеспечения.

Акт суицидального оптимизма

Ошалевший от эстетического шока и чувства собственной неполноценности (особенно на фоне местных садху, которые наматывали свои лингамы на лом и поднимали тяжести, недоступные мне в спортзале), я решил, что хуже уже не будет. Посещение Варанаси не засчитывается без купания в Ганге.

В этой реке нет акул — они там просто дохнут. Там выживает только таблица Менделеева, вся мировая коллекция вирусов, трупы коров и надежды идиотов вроде меня. Нас привели в «чистое» место. Труба, из которой лились нечистоты, там была чуть уже обычной, а вода по консистенции напоминала всё-таки плотный бульон из праха, тяжелых металлов и кармы, по консистенции напоминающий забытый на батарее кисель.

Но у моего внутреннего ребенка — маленького Львенка — с детства была глубокая травма созависимости. Мне было жизненно необходимо, чтобы город меня принял. Если он меня отвергнет — я этого не переживу.

Мой внутренний Папа, отвечающий за безопасность и здравый смысл, сказал: «Я умываю руки. Дальше ты сам», — и ушел в спящий режим. Осталась только программа «Слабоумие и Отвага». Я решил, что Бог, давший мне интеллект инженера, почему-то обязан лично отгонять каждую бактерию эшерихии коли от моих нежных слизистых. Я нырнул. Я прополоскал горло. Я старательно делал вид, что глотать воду с частицами усопших — это мой ежедневный завтрак чемпиона.

Крематорий и шашлык

Мокрые, просветленные и уже слегка инфицированные, мы поняли, что нужно согреться. А где в Варанаси всегда тепло? Правильно, в крематории.

На берегу, как в круглосуточном гриль-баре, дымили костры. Жгли людей. Навевало мысли о вечном: жизнь — тлен, дедлайны — суета, годовые бонусы — пыль. Пепел от сгоревшего «кого-то» весело летел мне в лицо. Часть попала в рот. «Ммм, с дымком», — подумал организм. «Это же человечина!» — взвизгнул мозг. «Это кальций и углерод», — успокоил внутренний циник. — «Главное, активированный уголь потом выпить».

сижу смотрю как догорает

какой то бывший человек

и думаю какой же вкусный

вот этот манговый десерт

летит священный серый пепел

на мой дизайнерский прикид

и понимаю что по сути

мы все лишь будущий шашлык

Я смотрел на огонь и чувствовал странный, обволакивающий покой. Язычки пламени танцевали на чьей-то бабушке с завораживающей грацией. В этом было больше честности, чем во всех храмах с кафельной плиткой. Мое Эго, испугавшись, что его сейчас тоже положат на дрова, заткнулось и наложило в штаны, оставив меня в блаженной тишине.

лежат дрова лежат индусы

спокойно ждут свою весну

никто не лезет с “give me money”

и не толкается локтем

огонь съедает чье то тело

и превращает в легкий дым

а я стою и вытираю

чужую душу с сапога

Сферический Шива в вакууме

После крематория мы пошли праздновать солнцестояние. Гид сказала: «Сейчас будет пуджа Шиве». Я ожидал статую, храм, величие. Нам показали кусок бетона, торчащий из земли. Сантехники называют это «заглушка канализационная», индусы — «Лингам».

Индусы — гении теоретической физики. Они первыми в мире реализовали концепцию «Сферического коня в вакууме». Только конь бетонный, а вакуум заполнен запахом горелого мяса.

Нам выдали расходные материалы: мед, молоко, муку и цветы. Два часа. Два часа взрослые мужчины с высшим образованием натирали бетонный столбик маслом. С такой нежностью я не гладил ни одну женщину. Если бы этот кусок бетона мог говорить, он бы вызвал полицию нравов.

В Нью-Йорке за такие действия под мостом забирают в дурку. Здесь это называется «просветление». Я мазал и думал: это же гениальный стартап. Как монетизировать строительный мусор, не вывозя его со стройки? Объявить его Богом.

Я решил: вернусь домой, найду на парковке бордюр посимпатичнее и буду по утрам поливать его кефиром. Соседи вызовут санитаров, зато карма будет блестеть, как у кота… глаза.

Овцы-каннибалы

Ночью мы вернулись в крематорий. Романтика: горят трупы, пахнет жареным, а мы кормим овец цветами. Тех самых овец, которые бродят между погребальными кострами. Я скармливал овце бархатцы и думал: «Если эта овца до этого жевала венок с покойника, то я сейчас участвую в очень сложной пищевой цепочке». Овца смотрела на меня с благодарностью, в ее глазах читалось: «Спасибо, брат, а то пепел уже в горле першит».

Страдания по Whoop-у

Пока я сидел на берегу и постигал тлен бытия, мой телефон булькнул. В групповой чат прилетело голосовое сообщение от Жозефины. Наша звезда маточного дыхания благоразумно слилась с поездки и осталась в комфортном отеле в Кхаджурахо. Но даже за тысячу километров её огромной внутренней Изиде требовалось стопроцентное внимание аудитории.

— Мальчики… — трагично, с легким надрывом вещала Жозефина под безмятежное пение райских птиц. — Я сегодня просто тотально разбита. Мой фитнес-браслет Whoop с утра показывает красную зону восстановления — всего двенадцать процентов! Мой HRV (вариабельность сердечного ритма) упал на самое дно. Приложение пишет, что тело в глубоком стрессе. И знаете почему? Это всё ваша некротическая энергетика из Варанаси!

На заднем фоне зазвенела ложечка в фарфоровой чашке, и Жозефина продолжила:

— Ваша суета и эта мертвая аура крематориев долетают до меня по астральному Wi-Fi! Моя уязвимая женская природа слишком тонко считывает эти грязные, низкие вибрации. Мой хрупкий лотос физически сжимается от вашей неосознанности, а Whoop всё это фиксирует! Мое тело просто не вывозит кармическую грязь, которую вы там подняли со дна Ганги. Я задыхаюсь, прорабатывая за вас этот негатив!

Я дослушал сообщение, выплюнул изо рта серый пепел чьей-то кармы, посмотрел на догорающий труп и восхитился. Какой же должен быть масштаб личности, чтобы так виртуозно натянуть биометрию на глобус собственной святости! Восхитительно.

Гуру из-под полиэтилена

День был бы неполным без мудрости. Мы нашли местного «святого». Он жил под куском полиэтилена у реки, сидел на коврах, которые помнили еще династию Великих Моголов, и излучал величие. В его дредах, казалось, жили три поколения священных пауков. Мы сели в позу лотоса, готовые внимать истине о смысле бытия и тантре.

Но Гуру оказался политологом. Вместо чакр и тонких тел он включил риторику пьяного таксиста. — Не, ну а что Байден? — вздохнул Гуру, почесывая пупок. — Макроэкономика-то летит в пропасть! Диктаторы сейчас вообще всё правильно делают… Меня начало слегка подташнивать — то ли от геополитики под мостом, то ли от Ганги. Когда я робко попытался перевести тему на душу, Гуру посмотрел на меня как на идиота, мешающего смотреть новости в астрале, и предложил «секретные практики». Но только в пять утра. И только для избранных (с деньгами).

Я тут же вспомнил старый анекдот. Идет мужик мимо забора, слышит: «Тридцать три, тридцать три…». Нашел дырку, заглянул, а ему оттуда пальцем прямо в глаз тычут. И голос продолжает: «Тридцать четыре, тридцать четыре…». В общем, я решил, что в пять утра я буду очень занят.

Эпилог: Подарок Города

И я действительно был занят. Утром перед вылетом город вручил мне свой подарок.

Я проснулся и понял: контакт состоялся. Город в меня вошел. Глубоко. Вместе с грехами, кармой и вчерашним ужином. Температура, озноб, тошнота. Я лежал и думал: «Это духовная чистка! Я очищаюсь от негатива!».

Львенок внутри пищал: «Папа, спасай! Ты обещал быть лучшим родителем!» Папа проснулся, посмотрел на термометр, на цвет лица и сказал: «Включаем режим идеальной мамы. И зовем врачей». Врач, приехавший через час, посмотрел на анализы и сухо сказал: «Нет, Александр, это острая бактериальная инфекция. Вы просто выпили кусок таблицы Менделеева».

Через два часа я уже знал имена, фамилии и родословную всех бактерий, которые решили устроить рейв-пати в моем кишечнике. Я был ходячим биологическим оружием.

Меня выкручивало, знобило, ломало тело. И тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Жора Комфорт». В этот Азкабан строгого режима Жора благоразумно ехать отказался, заявив, что Варанаси — это «Пиздец».

— Саня, шоб ты был мне здоров, — раздался в трубке бархатный бас йони-хилера с густым одесским акцентом. — Мое тело — это детектор лжи, Саня. И оно кричит мне, шо ты таки хлебнул этой водички из лужи, да?

— Жора, я умираю, — простонал я, закидываясь горстью антибиотиков. — У меня в животе рейв-пати.

— А я тебя предупреждал! — назидательно произнес Жора. — Я же дал тебе три главные заповеди: не пей воду, не трогай садху, не умирай!

— Жора, мне плохо. Антибиотики не помогают…

— Саня, выкинь ту гадость! Шо они понимают в медицине, эти мамины индусы? — возмутился Жора. — Значит так, не делай мне нервы. Я уже всё организовал. Тебе на Бали спецрейсом передадут шмат правильного украинского сала с генеральской прорезью. И жменю нашего, полтавского чернозема.

— Какого чернозема, Жора?! — охнул я, скрючившись. — Зачем?!

— Как зачем? Будем прикладывать к нижним чакрам! Чернозем вытянет из тебя всю эту индусскую бесовщину, восстановит заземление и точку опоры! Это тебе не мантры петь. А сало… Саня, сало — это чистая славянская прана, только с чесночком! Оно мягко смажет твой травмированный кишечник, и твой кундалини снова встанет как часовой на посту. Прана праной, Саня, но без нормального сала твой духовный лотос никогда не распустится! Бери билет и чеши на Бали, будем спасать тебя дарами земли-матушки.

Я сбросил вызов и потащился в аэропорт. В самолете до Бали я был в состоянии кота Шредингера: полужив, полумертв. Вывод: Либо я взял на себя кармический удар за всю группу, как Иисус, только с диареей. Либо я просто идиот, который нырнул в канализацию и удивился результату. Склоняюсь к версии про Иисуса. Так самооценке приятнее.

Я сидел в самолете, бледный как полотно, и вдруг… меня озарило. Это не была обычная инфекция. Это был акт высшей, безусловной духовной любви!

Я ведь так хотел, чтобы город меня принял. Я так боялся быть отвергнутым. И Варанаси ответил мне! Он подарил мне кишечную палочку сразу двух разных типов — как контрольный выстрел от профессионального киллера любви, чтобы иммунитет уж точно не помешал нашему союзу.

Эти бактерии оказались единственными существами во всей Индии, которые пошли со мной в абсолютное, тотальное слияние. Они нарушили все мои личные границы. Они полюбили меня изнутри. Мой детский гештальт созависимости был триумфально закрыт через унитаз. Варанаси не просто пустил меня к себе — он поехал со мной на Бали. Живой, размножающийся и любящий.

я смыл грехи в священном Ганге

стал просветленным и святым

но палочка в кишках сказала

теперь мы вместе навсегда