Гоп-арт: искреннее искусство

Внимание! В этом не церковном посте нет политики, а если вы её там видите, то назовите третий ряд снизу, пожалуйста:

Ну вы поняли. Только искусство и никакого мошенничества.

«Искусство — это мошенничество, за которое мы готовы отдать деньги». — В.С.

Дело о жлобстве

Весной 2010-го украинский культурный журнал «ШО» завёл (в подворотню) «Дело о жлобстве». Я с упоением окунулся тогда в тот «манифест» (хотя едва ли кто-то это так назвал бы), начинающийся так:

ОН заставил Станиславского сменить свою знаменитую систему на методику Карабаса-Барабаса. Бодрийяра он пугал сильнее, чем бездонная пропасть. Он, как агент Смит, способен проявиться в любом самом интеллигентном на вид человеке. Даже Сартр признавал: «порой мне приходится в глубине души быть им». Итак, дамы и господа, на арене цирка уродов современного искусства — неуловимая и загадочная персона — ЖЛОБ!

Далее по тексту тему жлобства в культуре и окружающем нас мире в целом взламывали своими едкими, порой меткими и философскими высказываниями различные деятели культуры: от писателей и до арт-критиков, от кого-то там и до кого-то там.

«В детстве я услышал на улице слово «жлоб» и, придя домой, назвал так кого-то, на мой взгляд, недостойного, описывая его родителям. Тогда мама мне пояснила: «Костя, жлобами называют других именно жлобы». И я это принял к сведению». — *Константин Дорошенко, арт-критик*

Но больше всего меня привлекли, и так и не отвлекли (раз уж я об этом вспоминаю в 2018-м), два интервью, которые направлял в нужное русло Павел Лжецкий. Первое с Иваном Семесюком — ярком художнике-жлобисте (я бы назвал его пионером данного направления), рассказавшем «о вонючем чиряке, питающем новую ветвь актуального искусства». Второе — с Хохлом (но не по национальному признаку, а по фамилии).

(А ещё будет тайм-аут по-швейцарски.)

© Иван Семесюк

Жлобизм — новейшее направление в современном искусстве, особенно актуальное для наших краёв, исследующее жлобов во всех их красе.

Гоп-арт

Иван Семесюк очень увлекательная личность. Родился в Киеве, учился в Художественной школе им. Шевченко и Художественной Академии на факультете скульптуры. Участвовал более, чем в 60 выставках. Однажды, портрет Нестора Махно кисти Семесюка со скандалом изъяли из экспозиции выставки в Национальном доме художника. Но углубляться в этот скандал не стану. В целом его герои, а вернее, антигерои — это фауна социального дна. Созданные им портреты гопников в эстетике поп-арта метко окрестили гоп-артом. Его работы были титульными на одноименной выставке «Гоп-арт» в рамках летнего фестиваля «Живая Пермь», которые курировал Марат Гельман.

«Помню, в конце прошлого века много во всем мире говорили о «новой искренности». Возможна ли она после эпохи пост-модернизма. Гоп-арт — это точно искреннее искусство». — Марат Гельман.

© Иван Семесюк

ОСТОРОЖНО! Главный персонаж как дзюдоист-шизофреник — разговаривает с матом. Тобишь есть слово «мир» с тремя ошибками, и слово «х…о» — это не обязательно «хорошо».

Расскажите о своем участии в проекте «Гоп-арт» в Перми.

— Параллельно и здесь и там общество начинает этот вонючий чиряк как-то вскрывать. Значит, для общества это уже становится неестественным. Мы не замечаем то, что для нас привычно. У них этот процесс пошел — и у нас пошел. Получается, что те художники, которые первыми начали эту тему вскрывать, будут впереди паровоза — некоторое время.

У нас пока художники в основной массе предпочитают отсиживаться в башне из моржовой кости, демонстрируя полное отсутствие контакта с реальностью.

— Ну почему, есть бойцы. Например, прикольные были бытовые сценки с инопланетянами (Василия Цаголова). Но в общем и целом лучше всего этот процесс отражает наша поэзия, блин, и литература. Вся сплошь какая-то рефлексивная, мелкопупырчатая — мелкие эмоции и переживания, все бухают, ебутся, срут, какое-то все мерзопакостное. То, что Запад схавал в шестидесятые и высрал вместе с наркотой — у нас только пошло это смыканье мелкое. Нету не то что героя — даже сюжета, хотя понятно, что их ограниченное количество. Так что я сейчас стараюсь избегать этой литературы. Я когда-то специально пошел в магазин, были бабки, думаю, надо окультуриться, почитать — что пишут? Купил. Были такие сборники-антологии украинской литературы, житомирская школа, то-сё.

«Я очень люблю профильный портрет эпохи Северного Возрождения, и когда я рисовал его, держал в голове какой-то красивый портрет той эпохи, и, кстати, это то, к чему я хочу сейчас обратиться. Тратить на картины гораздо больше времени, выдавливать из себя все возможное, но это возможность совершенствоваться как рисовальщику». Иван Семесюк

«Житомирская школа» в контексте беседы о гоп-арте звучит хорошо!

— Да. Но это… Это пиздец. Невозможно читать. Но прикол в том, что по большому счету это просто более выраженная в провинции общая тенденция; такое пишут — на голову не налазит! Я, например, большой любитель античной литературы, хотя по мне этого не скажешь, но я от нее торчу. Апулей, Тацит, Светоний.

Ты социально активен?

— В плане своих рефлексий. Я не пойду бить кому-то морду.

Макаренко говорил, что бить жлобам морды непедагогично.

— Речь не идет о воспитании. Речь идет о том, чтоб на конюшню — и пороть. Невозможно на самом деле с этим ничего сделать, речь идет о том, чтобы прошли поколения.

© Иван Семесюк

Поколения могут проходить и проходить…

— Мы не увидим результатов. Нам еще крупно повезло и нам на самом деле грех жаловаться. А то у нас принято говорить, что нам все хуже и хуже и сейчас — гэноцыд, люды гыбнуть! Да у нас, по-моему, сейчас испытание изобилием. Вот раньше в селе было испытание голодом — сейчас испытание изобилием, в лучшие времена наша страна никогда не жила. Полный фридом. У нас страна реально свободная. Где-то кто-то кого-то поджимает на верхах, кто-то может пострадать, но, в принципе, везде кто-то может пострадать. Что мне нравится, несмотря на все ужасные явления, которые бесят.

© Иван Семесюк

Если сравнить Европу со зданием, где каждая квартира — это страна, то мы — это балкон на девятом этаже. Мы типа отдельно, и нас никто не видит, у нас своя лестница на этот балкон, никто нас не знает, нам никто не нужен, и мы никому не нужны, и это прекрасно. У нас нет взрывов в метро, расовых конфликтов, которые происходят в Европах постоянно. Если сравнить то, что было в 1995 году, и то, что сейчас — то вообще появился офигенный пласт нормальной европейской молодежи, прогресс не просто налицо, а пипец как налицо! Мы обсуждали гоп-арт. Это симптом того, что пришел момент сытости. Люди нажрались. Все, что нужно, основная масса людей имеет при наших скромных запросах. Поэтому пошел интерес какой-то наружу — о, а шо происходит-то? Какой-то анализ пошел.

«Хочется через эту антигероику прийти к героике, пока наше потороченное современное рефлективное искусство рожает трепещущую какашечку». © Иван Семесюк

А у тебя как появился интерес к жлобизму?

— Поначалу интуитивно, потом я подумал, что вот попробую я какое-то время быть певцом этой темы. Нельзя все время доить одну корову — сдохнет, но попробовать поэксплуатировать эту тему будет очень прикольно. Я не могу назвать себя мегамэтром, мастером рисунка, но через юмор, через прикол, сюжет, думаю, вы могли заметить, все-таки доброе к ним, жлобам, отношение.

Нам еще повезло, наш жлоб довольно добродушный. Россиянин — человек вообще более завзятый, лютый, у них жлоб реально злой. Наш жлоб более мирный в силу природной какой-то нашей флегмы украинской.

© Иван Семесюк

Жлобство у нас возникло из-за такого явления, как пролетаризация населения. Кстати, и русификация шла именно через пролетаризацию, с низов. Крестьянин, оторванный от земли два-три поколения, еще не превратился в пролетария, но он уже не крестьянин, и этот момент его гложет. Он понимает, что он ни то ни сё, и вместе с тем у него какая-то навязанная пролетарская гордость. Пролетаризация — это как вырванная морковка. Она еще не превратилась в городской буржуазный салатик, но она уже и не растет: лежит и вянет. Бродит. Почему происходит, например, мода на скинхедов? Это тоже культура, которая производит какие-то ценности. А наша — она только потребляет. При этом она не то что бы не производит — она не творит. Она жрет и производит. Ребенок у жлоба — это тоже не акт творения, это акт производства.

Но есть среди них и очень прикольные пацаны. Я очень много работал на стройках в силу того, что занимался интерьером, скульптурами. Я закорешился с некоторыми пацанами, которые по профессии и по происхождению конкретные пролы с сельскими корнями, полугородские, полу-непонятно-какие — среди них очень есть отличные мужики.

© Иван Семесюк

А есть еще американские жлобы — люди, бывавшие в Америке, говорят, что видели там такое, что не снилось нашим мудрецам. То же самое в, казалось бы, культурной Франции. Там, например, бывает такой негр, что он французистей любого француза, нормальный четкий пацан, полностью в контексте французской культуры; получается, он эмоционально — потомок столетий французской культуры. В то же время люди, знающие Францию, которые по провинциям пожили, знают, что есть там коренные белые люди — такие жлобы шо пиздець!

Но там очень структурировано само общество правилами четкими, которым если ты не будешь следовать до определенной степени, то вылетишь вообще из обоймы нафиг.

У нас правил нет — у нас махновщина. Личная свобода для нас важней даже государственности.

© Иван Семесюк

Ну и как от этого жлобства избавляться?

— Перемены могут произойти либо революционным, либо эволюционным путем — иначе никак не может быть. Мы не созрели для революции, она нам, может, и не нужна. Потому что мы это все генетически помним. Наши родители по сравнению с нами недоедали. Люди помнят, что такое рыскать в поисках еды. Реально в поисках жратвы! Им это казалось нормальным. Доставать, прилагать к этому какие-то усилия. В ближайшие годы у нас возможен только эволюционный путь и никаких бархатных революций. Это отлично, потому что у нас в той же политике такой разброд и шатания и никто по-человечески даже друг другу морду не набил.

© Иван Семесюк

Пытаешься ли ты шокировать своим творчеством?

— Я, честно говоря, в своих работах не хочу касаться темы ебли, дефекаций и каких-то сношений. Я не понимаю, зачем в искусстве использовать те самые хуй-яйца-пряники-жопы, все это говно, на которое можно попасть в интернете нажатием одной клавиши. Я каждый день вижу в туалете собственный хуй — нафига мне его визуализировать, если подумать — шо в этом такого актуального? То есть я понимаю, что такие вещи в пуританском обществе могут быть искусством протеста, скажем, в викторианской Англии это было бы круто — это был бы пиздец вообще, типа ледокола, который ломает нормы. Сейчас этого столько, что я его не хочу, я хочу просто юморить и рисовать портреты.

Жлобство — это…

— Наш быт из этого состоит. Ну, надеюсь, не мой конкретно. Но, в принципе, да. У нас эти обшивания пластиковыми какими-то панелями, оно все какое-то уебанское, через неделю его ведет, оно набивается какой-то грязью, все это не моется, но при этом тратятся деньги какие-то — оно варварское все какое-то, пещерное. Пиздец. Вот, говно — оно хуёвого покроя, но орел на сраке! Зачем этот орел, если оно хуёво пошито? Надо просто покупать штаны хорошего покроя, потому что это удобно, это хорошо, это ладно, это анатомически красиво. А можно купить говно и сверху что-то написать. Получается, что сейчас, видимо, наш человек какой-то поверхностный, я не знаю, как это сформулировать. Мы не можем глубоко заглянуть — мы видим очень поверхностно. Мы формируемся. Существует украинский народ. Нации как таковой, по сути дела, наверное, нет. И сейчас на основе всего этого формируется совершенно новое общество, оно не будет ничем похоже на украинцев 19–20 веков. Чтобы мы быстро стали мощной нацией, должно быть какое-то мегапотрясение. Нам все слишком легко досталось, мы ни хрена не добились усилиями. Независимость, достаток, несмотря на наши посыпания головы пеплом.

© Иван Семесюк

Как ты относишься к левым идеям в искусстве?

— Я — адепт частной собственности. У человека должно быть свое пространство. Левая идея вообще, если углубиться и почитать Карла Маркса, — это пиздец. Это общие жены, детские общежития с девяти лет, всеобщая ёбка бесплатная за еду и одежду. Я не люблю левых идей, левой риторики и коммунистов. Все могу понять, коммунистов — не люблю. Во многом мы стали тем, чем есть, благодаря им. Все наши достижения — мосты Патона, полеты в космос, были не благодаря, а вопреки им. Мы без них уже улетели бы на Альдебаран.

Были у тебя какие-то конфликты на почве твоих картин?

— Были обещания некоего персонажа по фамилии Кобзон поломать мне руки за то, что я нарисовал портрет Яна Петровича Табачника в лубочной манере. Я не знаю, что он в ней узрел: я не горжусь ею, но факт в том, что я ее сделал и она висела в клубе Freedom, где оказался этот человек, увидел, что художник нарисовал его друга Яна Петровича как-то не так. Звезды — это хорошо, но на наших звездах нельзя заработать себе имидж — они все мелкопупырчатые. На них художник ничего не сделает. Я хочу сделать украинских героев. Жлобы — это антигерои. Хочется через эту антигероику прийти к героике, пока наше потороченное современное рефлективное искусство рожает трепещущую какашечку. Хочется сделать красивую охуенную бабу в максимиллианских средневековых доспехах с украинским флагом, чтобы она стояла в ботильонах на горе поверженных порубанных жлобов в спортивных костюмах, с двуручным мечом, воткнутым в эту кучу, и чтобы сзади развевались на копьях флаги с национальной символикой. Потому что Украина — это женщина.

© Иван Семесюк

Жлобство по-швейцарски

Пожалуй со времен Делакруа, автора хрестоматийной «Свободы, ведущей народ», никому не удавалось столь удачно совместить ню с батальной сценой, как Паскалю Мёльманну — голландскому живописцу, променявшему страну тюльпанов на Швейцарию.

На полотне Мёльманна «BangBang» все смешалось — попы, груди, скины девчонки, насилие и секс в квадрате или даже в кубе.

«BangBang» / Паскаль Мёльманн

При все буйстве эротической фантазии Мёльманн вовсе не является маргиналом от современного искусства. Последний по счёту проект Паскаля — «Галерея идиотов» — был показан на персональной выставке в Цюрихе, где ныне обитает его автор. Эта серия картин запечатлела людей со страшными гримасами на лице: сам художник признается, что для того, чтобы скопировать эти рожи с натуры, был вынужден рисовать с космической скоростью, дабы его друзей-натурщиков не перекосило так навсегда.Однако художнику вообщем-то грех жаловаться, ведь космическая скорость произведения работ — это собственно, главное, чего обычно требуют от своих подопечных демиургов арт-дилеры.

Хохол против жлоба

Выдавливаем из себя по капле жлоба с помощью живописи Сергея Хохла.

© Сергей Хохол

Как вам удается увидеть позитив в остросоциальном?

— Смешно видеть представителей действительно аристократических кругов в этих наших ушлепских одеяниях, ну и наоборот. Ну а вообще идея такова: из грязи в князи. Диагностика современной социальной среды, ее отдельных представителей, получивших что-то материально, но нравственно или этико-морально еще не созревших до этого.

Что вы называете искусством?

— Чтобы им называться, оно не должно исключать какой-то уровень мастерства. А искусство в принципе как определение на каких-то примерах: чем стол как функциональная вещь отличается от стола — произведения искусства, в чем разница, как происходит эта эволюция? Когда этот функциональный предмет приобретает художественный образ — это становится произведением искусства. Наверное, задача художника — создавать этот художественный образ. Или определять его, или формировать. Наверное, это — искусство. Есть разные мнения, взгляды, восприятие, свои системы ценностей и так далее.

Вызывало ли ваше творчество какие-нибудь эксцессы?

— Улыбку и желание сфотографироваться на фоне.

Есть такие понятия, как левое и правое искусство…

— Касательно политики и так далее: меня само проститутство политики может возмущать, а не — эти или те. Поэтому я не знаю, как это особо прокомментировать. То, что бывают какие-то спекуляции, попытки манипулирования обществом, это возмущает. И искусство тоже может быть методом манипулирования.

Да, есть официальное искусство… А у нас оно, кстати, есть ли, я даже не знаю?

— И я даже не знаю (смеется).

Как вы находите типажи?

— Собирательный образ. Десятки лет их везде можно встречать ожиданно и неожиданно. В этом плане несложно — материала хватает (смеется).

© Сергей Хохол

Я помню, вы также выставляли говно в рамах…

— Да, это было уже позже, в рамках выставки ART KYIV CONTEMPORARY 2009. Идея была такая — зачастую слабо образованные люди, наслушавшись о том, что, вот, есть бренды современного искусства, это капиталовложение, «это класс», приезжают (неважно из каких регионов) и покупают откровенное говно, только в рамах. Опять же, учитывая то, что речь идет о современном искусстве, я решил — почему бы не сделать это же говно в рамах, только пооткровенней, так сказать. Там была книжечка с надписью contemporary art, на ней сверху какашки. Сейчас готовится серия остросоциального плаката. Там будут подняты такие темы, как секс-туризм в нашу страну. Они достаточно радикальны. Ну а что делать — не слышит человек. Я думаю, их применение будет разнообразным, может, это будет и тираж.

© Сергей Хохол

Вы быстро работаете?

— Нет, пусть даже если технически исполнять не так долго, но выносить сам образ, внести со временем какие-то уточнения — острее образ, чище образ — оно тоже приходит не сразу. Неделька-вторая проходит, все это трансформируется не так быстро. Но в принципе — а чего тупить?

Какова ваша творческая задача?

— Почему бы социально не высказаться? Это провокационное искусство с четкой социальной задачей, например, диагноз социума на данный момент. Глобально концепция — показываем антигероя, чтобы потом показать героя. Если это диагноз, то потом и панацея должна быть какая-то — как от этого избавиться. Я имею, как художник, право это сообщить. Каждому угодить не получится, и почему это должно угождать каждому? Это то, что я вижу — как художники любят говорить, «я так вижу». Вот я так вижу.

Как вы относитесь к тому, что раньше ценился талантливый художник, а сейчас — дорогой художник?

— Я считаю, как в анекдоте, что лучше, чтобы было поменьше бедных. Но при этом не обязательно быть плугом, это не должно исключать параллельно и какого-то духовного богатства. Но это, конечно, близко к утопии.

Почему у вас так много текста на картинах?

— Локальное визуальное восприятие — это переселение образа. А деталька, нюанс — обогащает образ, его детализирует. Это первый, идеологический момент. Потом чисто формальный. У нас же все эти непрофессиональные работки, вот это же все надо понадписывать: когда нечем сообщить, все дописать. Опять же стилистика нашего портрета и польский парадный портрет — там все писалось: князь такой-то. Это элемент стилистики, с одной стороны. А сам текст уже глубже раскрывает стеб на эту тему.

Нам свойственно стремиться в шляхту.

— Опять же почему это делалось? Вот графиня Привокзальная. Наша к пафосу какая-то тяга. Неслучайны эти цветочечки — наши любят пошлинку какую-то, любят все искусственными цветочками украсить безвкусно — это создает свой колорит. Для узнаваемости и идентичности происходящему почему бы не привнести эти элементы? Мы стараемся украсить наше дерьмо вместо того, чтобы его убрать.

© Сергей Хохол

Откуда берется жлобство?

— Когда вырезается интеллигенция в определенный период. Глупой массой легче манипулировать. Для системы власти это очень удобно — избавиться от думающей части народа. Я думаю, мы должны пройти несколько поколений, чтобы вернулся нужный процент интеллигентно-образованных людей. Это тема достаточно глубокая, и я на нее даже не смогу сформулировать ответ.

Считаете ли вы жлобство заразным?

— Это индивидуально. Кто-то приспосабливается, кто-то индивидуалист, кому-то наоборот оно становится еще более чуждым после общения с такого рода людьми.

А у вас как с ними?

— С ними (кивает в сторону картин)? Да как — нормально, уживаемся. Или надо тогда куда-то переезжать, в Швейцарию.

© Сергей Хохол

Я до сих пор храню тот архивальный выпуск журнала «ШО», который и стоит благодарить за этот экскурс в Гоп-арт и Жлобство как культурный пласт, проявляющийся как в живописи и литературе, так и, возможно, под (не Александром) блоком вашего дома.

А представьте, что в последствии на книжных полках Украины можно было найти целую антологию под названием «Жлобологiя».

Путеводителем по нестандартным открывкам исследования жлобства был человек, который любит Сальвадора Дали, а всем говорит, что свою девушку.

Не просто так, а для Э? / ART.WHO.ART, которые несут знания, а не уголовную ответственность. Просили их любить. Ладно?