«Патриоты» — это мы

Размышления после спектакля «Уят»

Предисловие

В 2017 году я посмотрела спектакль «Уят» алматинского театра «АRТиШок», ради чего специально поехала из Бишкека в Алматы. В тот год тема понятия «уят» (по казахски ұят — стыд, боязнь общественного осуждения), «традиционных ценностей», национал-патриотизма и национал-патриотических движений (1) была очень актуальна в Кыргызстане, Казахстане, в России, что объяснялось общностью геополитической повестки и нашими собственными, но схожими политическими ситуациями в странах. В братской республике казахский художник-карикатурист Мурат Дильманов даже придумал сатирического персонажа — псевдосупергероя Уятмена.

После возращения из Алматы я сразу, пока эмоции были свежи, написала статью. А в 2020-м перед парламентскими выборами, в связи с которыми у нас произошло очередное оживление темы традиционности и морали, опубликовала её в газете «Слово Кыргызстана». Недавно, после публикации материала о сериале «Казахские страшные сказки», я вспомнила, что некоторых актёров из него, включая исполнителя главной роли Куантая Абдимади, я впервые увидела как раз в «Уяте». Поэтому вспомнила об этой статье, решила стряхнуть с неё пыль, обновить и заново опубликовать.

Спектакль на самом деле невероятный, прекрасный, над ним работала одарённая команда: драматург, постановщик, актёры. Он не оставил меня равнодушной ещё и в силу своей актуальности. Не знаю, как может он быть поставлен и как бы воспринимался сегодня, на четвёртый год российско-украинского противостояния и четыре же года спустя после трагических январских событий в Казахстане. Ведь в постановке театра «АRTиШок» поначалу враждебные друг другу украинский медиаэксперт Елена и оператор Иван с прокремлёвскими убеждениями выяснили, что у них общие профессиональные взгляды. А в финале спектакля казахская сельская молодёжь выстроила в ряд на земле бутылки с зажигательной смесью, что явно намекало на возможность будущих акций протеста. Пьеса «Уят» написана по мотивам книги казахского политолога Досыма Сатпаева «Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодёжи», и она оказалось пророческой.

Но спектакль на самом деле вообще не политический и не о политике. Он о том, в каких реалиях живут казахстанцы, какие они разные и какие полярные у них взгляды: городские либералы с синдромом креольности, патриотичная сельская молодёжь, глубоко религиозные мусульмане, бывшие коммунисты… Также и моя статья совсем не о политике и даже не совсем о театральной постановке; а о том, как ныне живётся женщинам в наших странах.

В любом случае центральная тема спектакля — явление «уят» — всё ещё очень резонансная. И у нас в Кыргызстане забеременевшие вне брака девушки, боясь огласки и позора, всё ещё избавляются от детей разными способами: выбрасывают в мусорные баки и выгребные ямы туалетов.

Корни

Года два назад мне довелось посмотреть спектакль «Уят» в театре «АRTиШок» в Алматы. Постановка оказалась очень тонкой, глубокой, трагичной, пронзительной.

Я смотрела сценическое действо и узнавала в нём собственные мысли, вопросы, реальность Кыргызстана (да, всё-таки, мы и казахи не совсем, но похожи), переданную достоверно до мелочей.

Спектакль показал мне и то, до чего прежде я никак не могла додуматься. И это правильно, потому что проблема нас всех в том, что мы смотрим на какие-то вещи и явления лишь с одного ракурса.

В спектакле два главных героя — телеведущий вымышленного казахстанского канала «Аул ТВ» Марат и украинская медиаэксперт Лена — отправляются в родное село Марата на похороны его двоюродной сестры Асель. Озвученная её семьёй причина смерти — сердечная болезнь. Но Лена подозревает, что забеременевшая от негодяя девушка умерла при родах от кровотечения, потому что домочадцы не вызвали медиков, боясь огласки.

Во время моментов сельской жизни спектакля во мне что-то щёлкнуло и переключилось: внутренний либерал, бунтарь выключился, и включилась вторая я — вся такая из себя дочь своих предков… Похороны — это момент, когда остро чувствуешь связь с родственниками, родом, племенем, со своими корнями. Ты оплакиваешь важного человека и при этом себя, те счастливые мгновения с покойным, которых теперь уже никогда не будет в будущем. Чувствуешь сильную боль потери, пустоту в душе, осознавая, что ни человека, ни времени с ним не вернуть, и мечты, планы о совместных днях впереди не сбудутся никогда. И дело совсем не в том, что ты начинаешь отрицать смерть и хочешь верить, что это не конец, что вы ещё встретитесь где-то когда-то… А в том, что ты желаешь сохранить хоть что-то общее. Поэтому и цепляешься за родство, культуру, язык, традиции, веру…

Это просто любовь к близким, семье, тоска по счастливым безмятежным временам, проведённым вместе.

Если всякие там национал-патриоты, все эти «Кырк чоро», «Калыс», «Жаны муун» и прочие — чужие люди, то как быть с родными? Асель убили не чужие люди, а её собственная семья — брат и отец. Уят — это наш мир, быт, действительность. Если все эти традиции, верования — неправильно, другого у нас нет. Ведь даже и эта Асель из спектакля… будь она живой… ведь и она считала бы, что так правильно, так и должно быть.

Сами по себе этничность, вера, традиции — не зло. Зло, когда мы забываем, что сутью всего этого должен быть человек. Когда мы ненавидим или приносим человека в жертву. Именно это делают «патриоты».

«Девичья честь»

Один из элементов национальной идентичности — набор понятий, какой должна быть, как себя вести и чего не может делать кыргызская женщина. И всё тут парадоксально.

В советские времена кыргызское общество менялось неравномерно. С одной стороны, феодальные пережитки вроде браков по сговору родителей государство старалось искоренять, и это явление, действительно, почти исчезло из жизни народа (но сейчас возвращается). Родители предоставляют молодёжи свободу знакомства, общения, тем более что «освобождённые женщины Востока» учатся, уезжают из отчего дома в города и поступают в вузы, живут в общежитиях, работают. Но при этом требования общества о качествах девушек мало изменились. Например, они по-прежнему должны быть скромными и не могут проявлять инициативу в отношениях.

Её предназначение (как думают многие) — выйти замуж, рожать детей, заботиться о муже и его родне. Ну и своей тоже, если получится. Поэтому с одной стороны, взрослеющую девочку стремятся побыстрее сплавить замуж, с другой — стерегут и контролируют, чтобы «товар» не потерял своей «товарной привлекательности».

Поэтому, с одной стороны, ничего о деторождении и женской физиологии ей знать не положено — чтобы не испортить чистоты её помыслов. С другой — от незнания-то как раз дети и появляются. Дело в том, что в юной кыргызке, воспитанной в строгой консервативной семье, одновременно сочетаются наивность, стеснительность и податливость. Её учат подчиняться мужчине, поэтому она легко обманывается и не может постоять за себя. Наилучшие для общества качества оборачиваются против неё самой.

Историй о том, как незамужние мамаши рожают в поле, в туалете, выбрасывают младенцев в реку или ту же туалетную яму, мусорный бак — немало в наших СМИ. Не уследить за дочкой — уят (позор). А человека убить, бросить в роддоме или на улице — не уят?..

Если же родители всё-таки оказались особо бдительны и со своей функцией надзора за дочерьми справились блестяще, случается вот что. Внезапно девушке исполняется 35 лет.

В то время как молодое поколение уже живёт по стандартам экономически благополучных держав, где в брак вступают всё позже, старшее впадает в панику. Думает: перестарались, перебдили, доченька помрёт глубоко одинокой, несчастной, бездетной… может быть, даже в доме престарелых. И начинаются разговоры: «Может, хотя бы уже для себя родишь?…». (На сыновей тоже давят, но мы уже опубликовали целый цикл статей о краже невест).

Понимаете, да? Сначала: «Ой, как бы не родила без мужа, стыд и срам!». А потом — «Ну, может, ты и без мужа родишь?».

Выйти замуж — плохо, не выйти — плохо. Родить — плохо, не родить — тоже. Для кыргызской девочки, девушки, женщины, вообще всё позор. Она сама по себе позор (многие девочки слышали «Лучше бы ты родилась мальчиком!», потому что отцы всегда хотят сыновей).

Как же так вышло?

Жертвы для чудовища

А просто-напросто девушка стала заложницей, пленницей чудовища по имени Уят.

В сказках многих народов описывались монстры — чаще всего, дракон — который пожирал незамужних красавиц. Веками, годами собственный народ приносил своих невинных дочерей в жертву вместо того, чтобы всем миром собраться и дать ему отпор. Пока не находился один какой-то смельчак, который спасал свою возлюбленную и убивал дракона, и вот так прекращалась эта традиция — жертвовать девушками.

Это прямо аллегория какая-то, иносказание. И едва ли не по Шварцу этот дракон — мы сами, он живёт в нас, у нас в голове. Каждый должен убить ненасытное чудовище в себе. Только так его можно победить. Потому что всякий дракон жив только до тех пор, пока мы сами — ему рабы, пока мы сами посвящаем ему самое ценное.

А как так вышло, что уят стал причиной всех наших (но особенно женских) бед и трагедий? Ведь в идеале уят (общественная мораль, общепринятые нормы поведения, нравственность) — доюридический, досудебный, дорелигиозный (или проистекающий из религии) первобытный механизм регулирования коммунального сосуществования. Это про то, как общине, людям всем вместе выжить и легче сосуществовать. Да, это про коллектив, а не про Личность. Но ведь коллектив (в идеале) — это и есть личности и он для личностей?..

Разве то ненасытное чудовище не правильнее называть ложным стыдом, псевдоуятом? И противопоставлять ему примеры правильного использования термина? Продюсер и сценарист фильма «После дождя» Юджиния Чанг в интервью мне говорила, что «уят» заставляет родителей жертвовать дочерьми и уговаривать их оставаться с мужчинами, которые украли их замуж. Но в её же картине отец главной героини, придя в дом к её обидчикам, начинает стыдить их, говоря о недопустимости похищения человека. И он говорит «уят». Это случай правильного использования понятия.

Мы можем видеть унижение личности, кражу, коррупцию, халатность и другие негативные явления и говорить негодяю: «Уятын барбы?» («У тебя совесть есть?»). И это хорошо. Как сами по себе убеждения о стыде, совести, чести и справедливости могут быть плохими? Разве проблема не в подмене понятий? Не в перекосах и перегибах? Не в фарисействе?.. Так почему же сегодня у нас сложилось отрицательное понимание термина «уят»? Да потому что его девальвировали ультраправые группировки, вроде тех, что запустили на бишкекские улицы автобус с воззванием «Чечинбе, уят!» («Не раздевайся, позор!»).

«Уят в Казахстане бывает разный — созидательный и разрушающий. В первом случае — правильное воспитание детей, во втором — травля и агрессия», — сказал художник, создавший Уятмена, Мурат Дильманов в комментарии Eurasianet.org. Надо полагать, и в Кыргызстане, и в любой другой стране тоже.

Можно тут сказать, что мы проживаем переходный период… Но переход куда? Повернём назад в XIX век (а помните баннеры с вопросом: «Дорогой народ мой, куда мы идём?»)? Или вперёд, в ситуацию, схожую с той, что в развитых странах?

«Балконские» и «жертамские»

Спектакль завершается сценой празднования по случаю запуска нового телешоу «Уят» команды телеканала «Аул ТВ». Городской богемы, в которой и Марат. Телевизионщики шумно отмечают, не замечают, как за их спинами по ту сторону сетчатой ограды сельская молодёжь — да, презираемые и обзываемые ими «мамбеты», «мырки» — выстраивает на земле батарею бутылок с зажигательной смесью…

Это то, что действительно происходит.

Это то, что уже было во Фрунзе на излёте 1980-х, когда внутренние мигранты огромной массой вышли на площадь, показали чиновникам, что они существуют и требуют решить их жилищные проблемы. Тогда начались захваты участков в районе Института земледелия — появился первый легализованный жилмассив «Ак өргө» (2). Тогда на митингах зазвучали националистические и патриотические лозунги. А на юге подобные митинги закончились кровопролитной «Ошской резнёй».

… Это то, что произошло в Бишкеке два раза в годы независимости — 24 марта 2005 года и 7 апреля 2010 года. (3)

И это то, что, как предполагают казахи, может ожидать их (пьеса «Уят» написана по мотивам книги казахского политолога Досыма Сатпаева «Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодёжи»).

…Пока Фрунзе выглядел интеллигентным, нам было глубоко наплевать, что творилось во всей остальной стране. Но вот теперь эти якобы «маргиналы» будто бы «покусились» на нашу территорию! «Понаехали!!!», — вопят некоторые снобы.

Но ведь это страна этих людей. И они имеют право жить в Бишкеке, «понаезжать». Вам, нам, псевдолибералам, олигархам комфортно жилось в изоляции в том «зелёном и прекрасном Фрунзе», и мы не заметили, что эта зона комфорта, в которой так уютно и беззаботно игнорировали окружающий мир и реальность, превратилась в гетто для нас, окружённое всё уплотняющимся кольцом глинобитных хибар не «понаехавших», а граждан этой страны.

В спектакле горожан и сельчан разделяет сетка-«рабица». Как и в жизни — незримая стена взаимного непонимания, презрения и вражды.

В «Уят» нет хэппи-энда. Как и в жизни: я тоже пока не знаю, что можно сделать и как что-то изменить. Наверное, никак.

И да, похороны завершаются, и горожане возвращаются на свои, образно говоря, «балконы», снова окунаясь в городскую жизнь с кофе, артхаусными фильмами, стартапами, коворкингами и нетворкингами. Вчера Марат оплакивал сестру Асель и жаждал мести, сегодня перед ним на телешоу сидит абсолютно такая же обманутая беременная девочка, но ему глубоко и далеко всё равно.

И я тоже — мы тоже — как телевизионщики Марат, Арман, Лиля: у кого-то из нас дети, у кого-то — ипотека (казахские журналисты могут себе позволить на свою зарплату ипотеку?!)… И разговоры про «уят», увы, для нас всего лишь хайп, просто модный тренд.

Алия МОЛДАЛИЕВА.

Информация о спектакле

Драматург: Наталья Ворожбит

Политолог: Досым Сатпаев

Жанр: Драма

Режиссёр: Галина Пьянова

Сценография: Антон Болкунов

Художник по костюмам: Любовь Возженникова

Продюсер: Анастасия Тарасова

В главных ролях: Азиз Бейшеналиев, Чингиз Капин, Анастасия Тарасова, Виктория Мухамеджанова, Дмитрий Копылов, Катя Дзвоник, Мунира Думан, Айганым Сагынбаева, Куантай Абдимади, Нурсултан Мухамеджанов, Айдос Рысхан, Илья Садыков, Мейрамгуль Жанаткызы, Асель Кужиманова, Еркен Губашев, Бекей Дархан

Примечания

1. О национал-патриотических движениях можно прочесть также в статье «Я боюсь всего. Особенно кыргызских мужчин».

2. В советское время стихийные застройки, называемые «нахаловками», власти сносили.

3. И также уже после публикации статьи 5–6 октября 2020 г.

Фотографии из инстаграм-аккаунта театра «АRTиШок»