Seven widows on the razor’s edge

Неторопливость реакции фантлабовского коллектива библиографов на заявки, включая простейшие, иногда потрясает: к примеру, моя заявка, закрытая сегодня, висела в профиле с 28 января 2024 Года Джекпота. Впрочем, данный случай примечателен и тем, что подобная неспешность уникальным образом сыграла заявке на пользу. За истекший срок издание подцикла *Спиральный Рукав и в целом произведений из вселенной [Огненной звезды](https://fantlab.ru/work462978) на русском завершилось, так что вы теперь вольны воспринять фрагмент повести (или романа?) под названием [Семь вдов](https://tofspot.blogspot.com/2019/08/normal-0-false-false-false-en-us-x-none.html) в согласии с авторским замыслом: как прогревочную разминку, réamhaclaíocht, перед потенциальным продолжением [На лезвии бритвы](https://medium.com/@loadeddice/stapellauf-8781267341e5)*.

Семь вдов

Едва слышно колокольцы под лазурью пропели,

Среди руин в полумраке покатится жалобно эхо:

На самом деле мы были. На самом ли деле?

Воистину так, жизнь полна была счастья и смеха,

Когда кости сии к звёздам ринулись в теле.

Меарана Арфистка, Баллада о планете Терра (Bailéad an Domhain Terra)

Для такого есть песня, *голтри*, но повод к печали может оказаться неочевидным. Где присутствуют искатели и искомое, там печаль может доставить любой исход пути. Путешествие, не исключено, увенчается успехом — или провалится; и почём знать, что из этого бóльшая трагедия?

Но, как и обычно, когда кто-то отправляется в путь, а кто-то возвращается, донесения неоднозначны. Печаль бывает ложной. Вините за это древнего бога Шрёдингера. Ибо то, что не наблюдается непосредственно, наделено определённой неопределённостью. Некоторые покровы сорвать проще, чем другие.

Как же сплетать песнь из настолько разрозненных нитей сюжета? Не каждый, кто испытал одинаковые впечатления, постигнет одно и то же, ибо нет ничего увёртливей факта. Быть может, лишь те, кто ничего не сказал, избегают лжи.

В конечном счёте певице остаётся лишь импровизировать, не так ли?

An Brollach (1)

Сказывают, что песнь лучше всего слагать с начала; начало, однако, зачастую бывает кодой к ещё более древнему сказанию. Некогда (говорят *шанэхи*) тайну поместили под замок, да так хорошо её спрятали, что со временем забылась не только тайна, а и сам факт её сокрытия. Те, кто это совершил, не стремились к такому. Им просто требовалась передышка, время для осмысления некоторых неудобных истин. Но История застала их врасплох. Они не рассчитывали в неё угодить. И вот кости громоздились на костях под травой, разрушались города и поднимались новые, прах уносило ветром, а имена, при звуках коих некогда леденело сердце, выцветали до побасёнок.

Бывают ли забытые воспоминания? Возможно, они из счастливых. Арфистка и человек со шрамом явились на Вековечную Терру ради их поиска. Более всех миров Спирального Рукава Терра обогащена воспоминаниями. Они тут напластованы на поверхности геологическими слоями, и, как следствие, древнейшие из них упрочнились до сланца. Порой, однако, и из сланца каплю-другую выжать удаётся.

Город Призга, что на западном побережье Северной Марки, стоит на высоком узком хребте, притуплённая оконечность которого смотрит на ущелье и реку Корнья. К востоку лежит чашеобразная долина, где много ферм, а к западу змеится по широкой, поросшей кустарниками, равнине река, образующая дельту в двенадцати милях отсюда. По равнине бродят лазаревы виды (2): го-бисон, го-верблюд и так далее. Длинный изящный мост переброшен через ущелье — он парит в воздухе, словно сказочный, ведь поддерживается исключительно гравитационными решётками. Подлетая в транспортном челноке, можно заметить с высоты на севере белую стену льда, который перемалывает целые континенты и утрамбовывает воспоминания.

Призга — оживлённый город, расположенный на месте древнего поселения. Под современным городом залегают обломки пластали и металлокерамики, оставшиеся от более ранних построек, а под ними — бетонные блоки, расколотые мраморные плиты, ржавые пятна на месте истлевшей арматуры. А ещё ниже — куски дерева, которые, по мнению учёных, некогда имели форму нарезанных досок и планок.

Старинный Мивеллион был посвящён малозначительным потомком памяти великого предка, правившего в своё время всей Северной Маркой. Выстроенное в стиле, известном здесь как позднеимперский, а в иных местах — никак не известном, здание было снабжено большими витыми колоннами, а крыша его имела плавающую конструкцию. Под всем этим размещались архивы Дзандигги-Терры.

Ещё до Содружества Солнц из пепла Гран-Публикамериканы поднялись Авдоритадешские Имприали — и, в правление брезиденди Мивеля II, наконец достигли звёзд. Гордый лик правителя некогда украшал склон горы в компании ещё более древних владык, а потом лёд начал наползать на южные земли и поглотил его; ныне имя сохраняется лишь в названии древнего библиомузея в центре Призги. Так вот короли, желавшие увековечить своё имя, ускользают из памяти людской.

(1) Начало (ирл.)

(2) Лазарев вид — в современной биологии вид, в чьей палеонтологической истории имеются кажущиеся разрывы, то есть обнаруженные спустя долгое время после периода, когда, как считалось, вымерли. У Флинна, видимо, термин расширен на виды, воссозданные человеком средствами молекулярно-генетической инженерии.

Увы, Майкл Флинн литературную карьеру закончил навсегда, и вероятность посмертной публикации Семи вдов невелика: беглое сравнение этого отрывка с прологом к *Во чреве китовом, проведенное ниже, немедленно демонстрирует, что Флинн, по-видимому, забросил эту заготовку и предпочел интегрировать набросок, да и то в существенно урезанном виде, именно в этот интерквельный роман, действие которого происходит, напротив, за много тысяч лет до Спирального Рукава и На лезвии бритвы. Тем не менее дарёному коню, даже троянскому и в дни проката Одиссеи,* мы, учитывая могучие гомеровские аллюзии в двух заключительных романах Спирального Рукава, генетический материал зубов секвенировать не будем.

Интересно отметить, что на современном ирландском (и, возможно, на гэлактическом, лексемы которого по условиям игры передаются в работах Флинна на ирландский манер) an domhan thiar — «Запад, Западный мир» — произносится очень созвучно an Domhain Terra, сиречь вышецитированный меланхоличный фрагмент сойдет и за эпитафию Меараны современной западной либерально-глобалистской цивилизации. Флинн, впрочем, был очень далек от огульного низкопробно-прогрессивистского шельмования последней, а работал тоньше — и, подобно Корнелию Тациту, до последнего дня жизни наслаждался “редкостно счастливыми временами, когда можно думать как угодно и выражать своё мнение”.

А секрет Семи Вдов, клиффхэнгером подвешенный на нити данных под штанами Донована бьюи в финале На лезвии бритвы, наследникам Флинна, пожалуй, раскрывать если и стоит, то с превеликой осторожностью. Я впервые прочел фанфикерские сиквелы канонической гексалогии Дюны от Брайана Херберта и Кевина Андерсона еще в формативном возрасте, даже прежде взросления в статусе сына полка на Флибусте, но и поныне всякий раз содрогаюсь, вспоминая о них. Творчество Флинна подобного обхождения заслуживает еще меньше, ведь как стилист, мифотворец и демиург от прикладной социологии он Херберту не только не уступал, а частенько — вечной осенью средневекового будущего — и превосходил.

Во чреве китовом (пролог)

Едва слышно колокольцы под лазурью пропели,

Среди руин в полумраке покатится жалобно эхо:

На самом деле мы были. На самом ли деле?

Воистину так, жизнь полна была счастья и смеха,

Когда кости сии к звёздам ринулись в теле.

Меарана Арфистка, Баллада о планете Терра (Bailéad an Domhain Terra)

Всё это случилось давно, и не только о глубине времени говорим мы в данном случае, но и о том, что эти события имели величественную окраску. Был то век драмы и романтики, фарса и приключений. Всё было грандиознее и величавей. Герои — героичнее, любовники — страстнее, предатели — коварнее, конфликты — конфликтнее. Космические корабли превосходили размерами горы. Космические корабли и были горами.

Люди стремились к великим свершениям и терпели грандиозные неудачи. Порою им даже удавались великие подвиги. Сейчас вы услышите историю об одном таком достижении.

Люди в ту пору запускали космические корабли с Бобовых Стеблей, а вырастали те Стебли из Кито, Найроби, с Борнео и из других мест. Первым улетел «Красный карлик», хотя Проксима не виделась самым многообещающим пунктом назначения. Холодная звезда, частые вспышки — но, как ни крути, ближайшая. Разве могли они не рискнуть? Возможно, следовало дождаться, пока технология улучшится, но в ту эпоху ждать не любили. Как только шанс выпадал, его старались реализовать.

Однако настоящие сокровища были выделены «Трём Сёстрам». Кораблям, которые устремились на юг Галактики от Солнца, к ближайшим светилам солнечного типа По Соседству. Звались те корабли «Кит», «Индиец» и «Великая Река». Рассказано будет о том, как осуществлялась одна такая великая мечта.

Кораблю дали имя «Кит» по двум причинам: он был огромен и направлялся к Тау Кита. Основой корабля служил выдолбленный астероид, который оснастили клетками Фарнсуорта и двигателями Хиггса. Было на корабле сто Шпангоутов от носа до кормы и пятьдесят Палуб от квартердека до орлопдека. Внутри помещался лабиринт продольных и поперечных коридоров, прослоенный гравитационными решётками, озарённый энергией и светом, освежаемый водой и воздухом, заселённый растениями и животными, видимыми и невидимыми. Странникам требовалась полноценная экосистема, ибо путешествие предвиделось долгим. Они не только сами вызвались в добровольцы, они определили судьбу добровольцев своим детям, детям своих детей и детям этих последних, ибо, как ни стремителен «Кит», а двенадцать световых лет — маршрут крайне неторопливый.

Дело было на пике могущества Авдоритадешских Имприалей, и при запуске корабля присутствовал лично Президенте-Император Мивель II, чтобы пожелать им удачи. Ораторы выступали с речами — естественно, более цветастыми, чем в наши дни. Женщины плакали при этих словах, сильные мужчины тяжко вздыхали. Дети веселились и танцевали в солнечном свете. Взлетали и разрывались фейерверки, носились над толпой и в толпе красновато-золотистые бумажные драконы. Высоко в небесах отделился от Бобового Стебля Кито «Кит», и солнечные энергожатки направили к его камерам сгорания и на магнитные паруса лучи гигаваттных лазеров. А потом все отправились по домам.

[embed]

За прошедшее после этого время кости громоздились на костях под травой, разрушались города и поднимались новые, прах дрейфовал по воле ветров, а имена, при звуках коих некогда леденело сердце, сливались с затхлым сумраком воспоминаний. Спустя несколько веков люди утратили стремление к великому, потом и вовсе перестали мечтать, а про то, что существовал некогда такой «Кит», окончательно позабыли.

«Кит» между тем продолжал нестись вперёд. Люди в его чреве жили и умирали, а затем их дети. Фермы и промышленные предприятия расцветали и деградировали. Покупатели и продавцы обменивались товарами. Низкоранговые члены команды драили и начищали сочленения узлов, другие — ремонтировали сломавшееся. Некоторое время они удивлялись, почему сообщения с Земли перестали поступать, но в конце концов решили, что это уже не очень интересно.

Планировщики Империи предусмотрели всё. Они даже составили конституцию «Кита», разработанную лучшими социотехниками Земли, расписали в ней обязанности и права для всех на борту, охватив каждый ранг и рейтинг. Они полагали, что заложились на любой непредвиденный случай, сколь ни неочевидный, но упустили из виду одну довольно существенную особенность.

Лететь во чреве «Кита» должны были человеческие существа.

[embed]